Почуяв неладное, эти двое тоже вскоре оказались на башне. Стоя за спинами авиадиспетчеров, они молча слушали переговоры экипажа с землей, несмотря на запрет, взволнованно курили сигарету за сигаретой и, по русскому обычаю, запросто стряхивали пепел себе под ноги. В суматохе на них просто не обращали внимания…

В половине четвертого утра ослепший транспортник, в баках которого к тому времени уже почти не осталось топлива, начал очередной и очевидно последний заход на аварийную посадку. Все предыдущие попытки оказались неудачными. Волнение на башне достигло апогея. В кабине же самолета, напротив, воцарилась мертвая тишина. Сидя за пультом, взмокший руководитель полетов громко давал экипажу направление.

Послышался нарастающий рев турбин. И вскоре люди на башне изумленно ахнули: из мутной пелены дождя неожиданно возникла огромная туша авиалайнера и, сотрясая землю, пронеслась над самой крышей аэропорта.

Теперь командир корабля, несомненно, должен был ясно видеть обозначенную яркими огнями взлетно-посадочную полосу. Ему оставалось только плавно сбросить газ и совершить посадку. И десятки людей, с тревогой следивших за этими драматическими событиями, заранее вздохнули с облегчением.

Но в последний момент самолет вдруг натужно загудел и невесть почему отвернул в сторону. Еще несколько секунд из темноты доносился его надрывный сверлящий рев. Затем глухо содрогнулась земля. И гигантский огненный шар на мгновение озарил раскинувшееся по соседству с аэропортом кукурузное поле…

В начавшейся потом всеобщей неразберихе никто попросту не заметил, как один из русских, ожидавших специальный груз, грубо выругался и, выхватив из кармана плаща сотовый телефон, запросто позвонил не куда-нибудь — а самому начальнику полиции! А впрочем, какая разница? Ибо все, что отныне происходило на земле, уже не имело никакого значения для находившихся на борту злополучного транспортника девяти членов экипажа и трех человек, сопровождавших ящики с гуманитарной помощью.